От римских епископов к римским папам (I - середина VIII в.) - Ирина Павловна Потехина

class="p1">Долгожданное примирение между Востоком и Западом стало возможным лишь в конце 50-х гг. VII в. К этому времени резкое изменение внешнеполитического положения Византии и целый ряд поражений, нанесенных ей арабами, привели к тому, что религиозные проблемы, по сути, отошли для восточных властей на второй план.

Не располагало к эскалации церковного конфликта и фактическое отторжение от Империи большинства ближневосточных провинций, население которых, собственно, и составляли безуспешно замиряемые правительством монофизиты. Все это в совокупности делало дальнейшую догматическую полемику — и, тем более, репрессии в отношении римского клира — абсолютно бессмысленной и бесперспективной. В 657 г. в Константинополь прибыло посольство нового папы Виталиана (657–672), которое было, если не с энтузиазмом, то, по крайней мере, благосклонно принято как императором Константом II, так и патриархом Петром (654–666). Папские дипломаты получили от константинопольского двора щедрые подарки, а имя понтифика — впервые со времен Гонория I — было торжественно включено в церковные диптихи.

Впрочем, до полного взаимопонимания с Константинополем было еще довольно далеко — и это проявилось уже во время ответного визита Константа II в Рим, когда подручные императора в буквальном смысле разграбили папскую столицу, вывезя из нее практически всю медь и бронзу[209]. Примирение с папой также не остановило Константа от того, чтобы — в русле традиционной цезарепапистской политики византийских властителей — попытаться нарушить папскую юрисдикцию на севере Италии, в марте 666 г. признав за Равеннской церковью автокефалию. Впрочем, терпеть подобные притеснения со стороны светской власти папе предстояло недолго. В сентябре 668 г. император Констант был убит в Сиракузах в результате заговора. Новый правитель Византийской империи Константин IV Погонат (668–685) — пришедший к власти не без поддержки со стороны римской кафедры — заметно изменил свою политику по отношению к Риму и церкви в целом. Это не замедлило сказаться на внутренней жизни Апостольского престола, позволив папам (таким как Адеодат (II) (672–676) и Домн (676–678)) наконец-то отвлечься от конфликтов с Востоком и вернуться к западным церковным делам.

Окончательное восстановление отношений между церквями Востока и Запада последовало в понтификат Агафона (678–681), которого император Константин IV пригласил к участию во всецерковной епископской встрече, призванной раз и навсегда решить вопрос о монофелитской ереси. После предварительных консультаций с западным духовенством и целого ряда поместных синодов — в том числе в Хетфилде и в Риме (март 680 г.)[210] — делегация св. Престола отбыла в Константинополь, где и были организованы заседания очередного церковного съезда, вошедшего в историю как III Константинопольский собор.

Постановления созванного таким образом VI Вселенского собора, отличавшегося от всех предыдущих своей исключительной продолжительностью (с ноября 680 г. по сентябрь 681 г.), — носили двойственный характер[211]. Главным результатом этого представительного собрания стало полное и безоговорочное осуждение всех восточных иерархов, способствовавших созданию и распространению монофелитского учения (константинопольских патриархов Сергия I, Пирра I, Павла II, Петра, а также Кира Александрийского, Макария Антиохийского, Феодора Фарранского и др.). Анафеме подвергся и папа Гонорий I — правда, не как ересиарх, а как предстоятель, не организовавший должного отпора ереси. В то же время об истинных виновниках появления монофелитства — императорах Ираклии и Константе II — собор по какой-то причине умолчал. Обошли вниманием соборные отцы и вопрос о мученичестве таких защитников ортодоксальной веры, как папа Мартин I и Максим Исповедник…

* * *

Решения III Константинопольского собора, хотя и не изменили зависимого положения римской церкви, официально по-прежнему остававшейся в подчинении Империи, — вместе с тем ознаменовали собой начало нового периода относительно мирного сосуществования папства со светской властью, которое в продолжение последующих тридцати лет было нарушено лишь дважды: в 692 и 711 гг. Связаны эти «тревожные моменты», как обычно, были не столько с догматическими и каноническими вопросами, сколько с желанием полного контроля над церковью со стороны правителей, воцарившихся в Византии в очередной ее «смутный» период. Первый из них — Юстиниан II Ринотмет (685695, 705–711) — попытался принудить римских епископов сначала к участию в так называемом Трулльском соборе (691/692), а затем и к подписанию его постановлений, призванных дополнить определения II и III Константинопольских соборов[212]. Со своими требованиями выступил и свергнувший Юстиниана (во второй раз) узурпатор Филиппик Вардан (711–713) — ярый приверженец монофелитства, который выступал за немедленное принятие своей еретической веры представителями всех христианских церквей Империи. Однако все репрессивные меры, направлявшиеся этими василевсами против папского престола — включая и военные операции равеннских экзархов и поездку протоспафария Захарии — как правило, оказывались безрезультатными. Подобные неудачи византийских властей вполне отчетливо свидетельствовали об уже совершившейся политической переориентации не только самого римского престола, но и значительной части римского и италийского общества, за полтора столетия основательно уставшего от прихотливого и деспотичного «восточного стиля» руководства и теперь почти неизменно становившегося на защиту папы перед лицом имперских чиновников и военных. Последним папой, посетившим Константинополь[213], был Константин (708–715), который прибыл в столицу Империи по приглашению восстановленного на престоле императора Юстиниана II. Впрочем, визит его (с октября 710 г. по октябрь 711 г.), несмотря на четко озвученные императорские пожелания (об утверждении трулльских канонов, проигнорированных прежними папами Сергием I, Иоанном VI, Иоанном VII и Сизиннием), завершился фактически ничем[214].

Гораздо больше умы пап с самого начала VIII в., как кажется, занимали заботы сугубо западные. Это касалось и продолжающихся контактов с англосаксонскими правителями (в 709 г. по следам Кэдваллы в Рим для пострига прибыли Кенред Мерсийский и Оффа Эссекский[215]), и дальнейшего распространения веры (в рамках миссии Винфрида-Бонифация с 719 г.), и отношений с лангобардами. Последние, как и прежде, отличались крайней нестабильностью, обусловленной как специфическими географическими условиями, так и религиозно-политической ситуацией (несмотря на все усилия Рима в среде варваров все еще сохранялось арианство и даже элементы язычества (!)). Так что в первые годы столетия папе (Иоанну VI) стоило немалых сил и средств унять натиск со стороны беневентского герцога Гизульфа I, вторгшегося в Кампанью[216]. Следующий папа, Иоанн VII, счел за лучшее обезопасить себя дипломатическим путем и заключил с лангобардским королем Арипертом II (702–712) мирный договор. Одновременно с этим соглашением под контроль римских епископов были возвращены некоторые земельные владения церкви, расположенные в районе Коттийских Альп и отторгнутые в ходе завоевания византийской Лигурии королем Ротари (636652) шестьюдесятью годами ранее[217]. Такое восполнение имущественных потерь было для папского престола как нельзя кстати, поскольку к концу VII в. папы уже лишились части своих патримониев в результате арабских завоеваний в Северной Африке, а имения на Балканском полуострове постоянно тревожили своими набегами авары и славяне. Между тем, траты римской кафедры отнюдь не уменьшались: понтифики по-прежнему опекали неимущих обитателей Рима, содержали столичный клир и церковную администрацию, занимались